Роман «Русский крест» — «сага о поколении», о тех, чья юность совпала с безмятежным периодом застоя, и на кого в 90-е пришелся основной удар, потребовавший «выбора пути», «перекройки» мировоззрения, создания новой картины мира. Интимный дневник, охватывающий масштабный период конца XX –    начала XXI века, раскрывает перипетии и повороты судеб нескольких школьных друзей в контексте вершившихся исторических событий.

Первая книга романа — «Утерянный рай» о юности главных героев. Четыре закадычных школьных друга — ученики старших классов, которым предстоит уехать из родного села, чтобы найти свою дорогу в жизни... В судьбе каждого из нас есть свой утерянный рай — это наша юность, это место где мы родились, это великая страна, в которой мы все когда-то жили... Если же оставить в стороне социальные аспекты, то нельзя не отметить, что эта книга о любви, может быть, о любви в первую очередь.

Купить книги Смотреть видео
  • 1 страница

    Глава из книги «Утерянный рай»

    Ребята оттолкнули плот. Серебристая, волнующаяся полоска воды между зеленым берегом и черным толстым боком плота стала расширяться. Джуля забегал по краю, царапал когтями, скулил. Дубравин подозвал его к себе, посадил.

    Первые километры тяжелое сооружение шло туго. Камеры то и дело скребли по камням или шуршали на песчаных отмелях. Тогда парни спрыгивали прямо в воду — бурлачили. Но вырвавшаяся из озера река постепенно набирала силу, и скоро плот ходко пошел по чистой воде.

    На крутых берегах зеленел лес. Корни деревьев выглядывали из подмытых обрывов. Бессильными мохнатыми щупальцами тянулись к воде. Сразу от берега начинались непроходимые заросли. Какое-то фантастическое сплетение густых зонтиков папоротников, кустов боярышника, кизила. Там и сям бугрили, пенили воду упавшие в реку и застрявшие на отмелях рукастые стволы деревьев. Тонкие тростинки залитого на стремнинах камыша трепетали, упруго гнулись под напором течения.

  • 2 страница

    Не раз и не два в узких местах, где вода ревела и неслась со скоростью хорошего скакуна, все ребята брались за длинные жерди и отталкивали набегавший прямо на плот берег.

    После обеда они вышли на большую спокойную воду.

    Толик Казаков лежал на самом краю плота и сквозь ресницы разглядывал окрестности.

    Они находились сейчас в самом, наверное, широком месте, где Гульба разлилась по прибрежным лугам, подступила к лесу. Поэтому Казаков видел сверху сквозь прозрачную воду корни деревьев, затопленную траву.

    Потом он приподнял голову, и прозрачность исчезла. Поверхность реки отразила лучи солнца, засверкала водным зеркалом, в котором отразились плывущие по небу белые облака, прибрежные скалы, ветвистые кроны деревьев.

  • 3 страница

    Рядом встрепенулся Андрей Франк. Его остренькая треугольная физиономия выразила досаду. Он легко вскочил, пошел к ребятам на корме.

    — Ну и куда вы рулите? Надо держать ближе к тому берегу, выходить на струю. Иначе мы будем тут барахтаться до обеда!
    — Да, если бы был мотор, — оправдываясь, возразил Вовуля, — тогда бы мы проехали здесь за час. А так попробуй им вырулить. Его несет как придется.
    — Да бросьте вы, мотор, мотор! Не туда вам мама руки пришила! Дай мне! Я покажу, как надо рулить!
    — Андрей, да сядь ты. Че пристал к пацанам? — вступился за младших Толик. — Действительно, был бы мотор, завел бы… Как в Америке.
    — В какой Америке? Они там только и думают, как бы деньгу зашибить… Мотор, может, у них и найдется, а вот души нет, — со свойственной юности безапелляционностью вступил в спор Амантай Турекулов.

  • 4 страница

    Он всегда чувствовал себя в этой компании как-то в тени таких корифеев и интеллектуалов, как Дубравин, Казаков. И поэтому смертельно хотел напомнить о своем существовании. Повод для напоминания был не важен. Важно заявить о себе. Хотя бы и невпопад, как сейчас.

    — Да бросьте вы. Душа! Душа! Мистику разводить. На дворе конец века. Еще лет через двадцать мы будем жить при коммунизме, а вы такую туфту несете. Нам не про это надо толковать, а ликвидировать отставание в технике. Вы знаете, что в Америке такую машину изобрели, кажется, компьютер называется, которая считает в сотни раз быстрее человека? — с пол-оборота завелся Казаков.
    — Ну и что?
    — А то. Отстанем мы с такими, как вы. Наступает век электроники, физики, химии. Наука — двигатель прогресса.
    — Прогресса? — лежа на спине и покусывая травинку, откуда-то спереди плота отозвался Шурка. — А для чего прогресс? Для роботов или для людей?

  • 5 страница

    — Ой, ой, какие ученые разговоры и слова, слова какие.
    — Да ладно вам спорить. Лучше смотрите, чтобы мы не перевернулись, — вступила в разговор Людка. — Стихи почитайте нам, девчонкам…

    Толик Казаков взял топорик, лежавший рядом, разрубил пополам пупырчатый огурец. Одну половину протянул Андрею Франку, другую аппетитно разгрыз сам.

    — Что-то есть хочется, — заметил он и полез в рюкзак за салом и хлебом. Не торопясь, развернул газету, разложил ломтики бело-розового сала, луковицы, хлеб. Народ потянулся к нему.

    Откуда-то из-за спины стремительной птицей налетел и учитель Аркадий Тихонович Кочетов. Присел на корточки, клюнул пару ломтиков, надкусил и зажмурился от удовольствия. Однако через секунду он так и застыл с непрожеванным куском во рту. Взгляд его как-то боком, по-петушиному был направлен на газету, в которую завернуто сало.

  • 6 страница

    — Ты бы, Казаков, газету убрал бы, — наконец произнес он.

    — А что? — удивился тот. — Она кому-то мешает?

    — Да нехорошо в газету, где помещена фотография первого секретаря ЦК КПСС, сало заворачивать.

    Народ недоуменно посмотрел друг на друга. Но Шурка, сидевший рядом, понял все.

    Те темные для сознания молодых годы Шурка окрестил как старые времена. Старые времена нет-нет да и проскальзывали, как сейчас, в скупых намеках матери, в редких воспоминаниях отца. Говорили о них вскользь, полунамеками, будто люди боялись ворошить прошлое. Коснутся горячего и умолкнут надолго, замкнутся в себе. Что крылось за этими намеками? Шурка догадывался, что, скорее всего, это был страх. Страх за себя, за своих близких.

  • 7 страница

    На той неделе Иван в очередной раз пришел домой пьяный в стельку и начал очередной скандал с отцом. Багровый, с выступившей белой пеной в уголках рта, он долго рвал на себе рубаху и орал:

    — Ничего не боюсь! Ты знаешь, где я служил?! Вызывай милицию. Я в погранвойсках служил. Насрать мне на ваших ментов!

    Мать аж посерела и как-то съежилась вся, когда услышала эти вопли.

    — Ты дурак! Не болтай, чего не знаешь, — оборвала она его. — А то вы, молодые, не знаете, как бывает. По-другому запоешь, когда пальцы зажмут дверями…

    Шурка часто колол таким способом грецкие орехи. Он представил, что будет, если засунуть в дверную щель вместо орехов пальцы. И ужаснулся.

  • 8 страница

    Сейчас он вспомнил и то, как в раннем детстве, когда разговор заходил о голоде, мать приговаривала: «Сейчас не те времена. Мы Шурику не дадим помереть. Каждый отрежет по кусочку хлеба от своей пайки. Вот наш мальчик и выживет…».

    Шурка что-то слышал о том, что в тридцатые был какой-то голод. И много людей умерло. А соседка бабка Мамлиха поразила его детское воображение таким рассказом: «Люди съели собак, кошек. Крыс ловили. Ворон. А в одной семье вдруг дети стали исчезать. Пятеро их было. Сначала один пропал. Потом другой. Разговоры пошли. Отец с матерью отвечали: «Да отправили мы их в Краснодар, к тетке. Ребятишки, глупости с голодухи болтают». Соседи собрались и с участковым как-то вечером и пришли. На плите что-то варится. Мясом пахнет. Участковый и шасть туда. Открыл чан. А там варится мясо…».

    Так и напоминала о себе время от времени та эпоха. Сегодня устами Аркадия Тихоновича Кочетова. И непонятно было. В учебниках по истории, коих Шурка прочитал немереное количество, ни о каком голоде, ни о каких пытках ни слова не было.

  • 9 страница

    Кому верить?

    Просаленная газета с портретом первого секретаря ЦК КПСС тихо уплывала вниз по течению. Шурка сидел на краю плота, свесив ноги в прохладную воду. Волны гулко бились о черный бок камеры, добирались до колен. Он смотрел то на близко проплывающий берег, то в призрачную глубину реки.

    Под плотом проплывали камни, коряги, песчаные островки. Казалось, что они летят на волшебном ковре-самолете над неведомым миром.

    Но в душе его как-то по-прежнему неспокойно. «Что за мир ждет их там, после школы? Отчего так боятся говорить правду люди? Странно все это». 

Закрыть

В судьбе каждого из нас есть свой…

Добавить комментарий




Комментарии (0)